Неточные совпадения
— Пропал совершенно сон! — сказал Чичиков, переворачиваясь на другую сторону, закутал
голову в
подушки и закрыл себя всего одеялом, чтобы не слышать ничего. Но сквозь одеяло слышалось беспрестанно: «Да поджарь, да подпеки, да дай взопреть хорошенько». Заснул он уже на каком-то индюке.
Наконец и дорога перестала занимать его, и он стал слегка закрывать глаза и склонять
голову к
подушке.
Он стал на колени возле кровати, приподнял ее
голову с
подушки и прижал свои губы к ее холодеющим губам; она крепко обвила его шею дрожащими руками, будто в этом поцелуе хотела передать ему свою душу…
Под
головами его действительно лежали теперь настоящие
подушки — пуховые и с чистыми наволочками; он это тоже заметил и взял в соображение.
— Довольно!.. Пора!.. Прощай, горемыка!.. Уездили клячу!.. Надорвала-а-сь! — крикнула отчаянно и ненавистно и грохнулась
головой на
подушку.
Грязная вода раздалась, поглотила на мгновение жертву, но через минуту утопленница всплыла, и ее тихо понесло вниз по течению,
головой и ногами в воде, спиной поверх, со сбившеюся и вспухшею над водой, как
подушка, юбкой.
Впрочем, он не совладал с своим отвращением: схлебнув ложек десять чаю, он вдруг высвободил свою
голову, капризно оттолкнул ложку и повалился опять на
подушку.
Часто он спал на ней так, как был, не раздеваясь, без простыни, покрываясь своим старым, ветхим студенческим пальто и с одною маленькою
подушкой в
головах, под которую подкладывал все, что имел белья, чистого и заношенного, чтобы было повыше изголовье.
Да! лучше выбросить! — повторял он, опять садясь на диван, — и сейчас, сию минуту, не медля!..» Но вместо того
голова его опять склонилась на
подушку; опять оледенил его нестерпимый озноб; опять он потащил на себя шинель.
В ответ на это Раскольников медленно опустился на
подушку, закинул руки за
голову и стал смотреть в потолок. Тоска проглянула в лице Лужина. Зосимов и Разумихин еще с большим любопытством принялись его оглядывать, и он видимо, наконец, сконфузился.
С наслаждением отыскал он
головой место на
подушке, плотнее закутался мягким ватным одеялом, которое было теперь на нем вместо разорванной прежней шинели, тихо вздохнул и заснул глубоким, крепким, целебным сном.
Катерина Ивановна суетилась около больного, она подавала ему пить, обтирая пот и кровь с
головы, оправляла
подушки и разговаривала с священником, изредка успевая оборотиться к нему, между делом. Теперь же она вдруг набросилась на него почти в исступлении...
Он прилег
головой на свою тощую и затасканную
подушку и думал, долго думал.
Раскольников скоро заметил, что эта женщина не из тех, которые тотчас же падают в обмороки. Мигом под
головою несчастного очутилась
подушка — о которой никто еще не подумал; Катерина Ивановна стала раздевать его, осматривать, суетилась и не терялась, забыв о себе самой, закусив свои дрожавшие губы и подавляя крики, готовые вырваться из груди.
Последний, если хотел, стирал пыль, а если не хотел, так Анисья влетит, как вихрь, и отчасти фартуком, отчасти
голой рукой, почти носом, разом все сдует, смахнет, сдернет, уберет и исчезнет; не то так сама хозяйка, когда Обломов выйдет в сад, заглянет к нему в комнату, найдет беспорядок, покачает
головой и, ворча что-то про себя, взобьет
подушки горой, тут же посмотрит наволочки, опять шепнет себе, что надо переменить, и сдернет их, оботрет окна, заглянет за спинку дивана и уйдет.
— Ну же, не трогай! — кротко заговорил Илья Ильич и, уткнув
голову в
подушку, начал было храпеть.
Она усмехнулась и спряталась. Обломов махнул и ему рукой, чтоб он шел вон. Он прилег на шитую
подушку головой, приложил руку к сердцу и стал прислушиваться, как оно стучит.
Несколько раз делалось ему дурно и проходило. Однажды утром Агафья Матвеевна принесла было ему, по обыкновению, кофе и — застала его так же кротко покоящимся на одре смерти, как на ложе сна, только
голова немного сдвинулась с
подушки да рука судорожно прижата была к сердцу, где, по-видимому, сосредоточилась и остановилась кровь.
— Ach, lassen Sie, [Ах, оставьте (нем.).] Карл Иваныч! — закричал я со слезами на глазах, высовывая
голову из-под
подушек.
Ах, какая прелесть! — прибавил я, живо воображая ее перед собою, и, чтобы вполне наслаждаться этим образом, порывисто перевернулся на другой бок и засунул
голову под
подушки.
Как я ни боялся щекотки, я не вскочил с постели и не отвечал ему, а только глубже запрятал
голову под
подушки, изо всех сил брыкал ногами и употреблял все старания удержаться от смеха.
«Нет, надо заснуть!» Он подвинул
подушку и прижался к ней
головой, но надо было делать усилие, чтобы держать глаза закрытыми.
В маленьком грязном нумере, заплеванном по раскрашенным пано стен, за тонкою перегородкой которого слышался говор, в пропитанном удушливым запахом нечистот воздухе, на отодвинутой от стены кровати лежало покрытое одеялом тело. Одна рука этого тела была сверх одеяла, и огромная, как грабли, кисть этой руки непонятно была прикреплена к тонкой и ровной от начала до средины длинной цевке.
Голова лежала боком на
подушке. Левину видны были потные редкие волосы на висках и обтянутый, точно прозрачный лоб.
Потом посылали его в спальню к княгине принесть образ в серебряной, золоченой ризе, и он со старою горничной княгини лазил на шкапчик доставать и разбил лампадку, и горничная княгини успокоивала его о жене и о лампадке, и он принес образ и поставил в
головах Кити, старательно засунув его за
подушки.
Он прикинул воображением места, куда он мог бы ехать. «Клуб? партия безика, шампанское с Игнатовым? Нет, не поеду. Château des fleurs, там найду Облонского, куплеты, cancan. Нет, надоело. Вот именно за то я люблю Щербацких, что сам лучше делаюсь. Поеду домой». Он прошел прямо в свой номер у Дюссо, велел подать себе ужинать и потом, раздевшись, только успел положить
голову на
подушку, заснул крепким и спокойным, как всегда, сном.
Отчего же и сходят с ума, отчего же и стреляются?» ответил он сам себе и, открыв глаза, с удивлением увидел подле своей
головы шитую
подушку работы Вари, жены брата.
Пока он поворачивал его, чувствуя свою шею обнятою огромной исхудалой рукой, Кити быстро, неслышно перевернула
подушку, подбила ее и поправила
голову больного и редкие его волоса, опять прилипшие на виске.
В несколько минут лошади были заложены; отец с сыном поместились в коляске; Петр взобрался на козлы; Базаров вскочил в тарантас, уткнулся
головой в кожаную
подушку — и оба экипажа покатили.
Лестница заскрипела под быстрыми шагами… Он оттолкнул ее от себя прочь и откинулся
головой на
подушку. Дверь растворилась — и веселый, свежий, румяный появился Николай Петрович. Митя, такой же свежий и румяный, как и отец, подпрыгивал в одной рубашечке на его груди, цепляясь
голыми ножками за большие пуговицы его деревенского пальто.
Павел Петрович помочил себе лоб одеколоном и закрыл глаза. Освещенная ярким дневным светом, его красивая, исхудалая
голова лежала на белой
подушке, как
голова мертвеца… Да он и был мертвец.
Дежурный осторожно вошел ко мне в комнату. Я положил
голову на ягдташ, заменявший мне
подушку, и закрыл глаза.
Цветов пропасть, убранство отличное, сама сидит в таких мудреных креслах и
голову назад завалила на
подушки; и родственница прежняя тут сидит, да еще какая-то барышня белобрысая, в зеленом платье, криворотая, компаньонка должно быть.
Поверите ли, я чуть-чуть не закричал… бросился на колени и
голову в
подушки спрятал.
Рассказчик с лихорадочной быстротой отвернулся и зарыл
голову в
подушки.
Шептала, шептала, да так проворно и словно не по-русски, кончила, вздрогнула, уронила
голову на
подушку и пальцем мне погрозилась.
Жена, нагнувшись, подкладывала к ногам его бутылки с горячей водой. Самгин видел на белом фоне
подушки черноволосую, растрепанную
голову, потный лоб, изумленные глаза, щеки, густо заросшие черной щетиной, и полуоткрытый рот, обнаживший мелкие, желтые зубы.
Теперь он посмотрел на ее
голое плечо и разметанные по
подушке рыжеватые волосы, соображая: как это она ухитряется причесывать гладко такую массу волос? Впрочем, они у нее удивительно тонкие.
Когда он пришел, Дронова не было дома. Тося полулежала в гостиной на широкой кушетке, под
головой постельная
подушка в белой наволоке, по
подушке разбросаны обильные пряди темных волос.
Мать нежно гладила горячей рукой его лицо. Он не стал больше говорить об учителе, он только заметил: Варавка тоже не любит учителя. И почувствовал, что рука матери вздрогнула, тяжело втиснув
голову его в
подушку. А когда она ушла, он, засыпая, подумал: как это странно! Взрослые находят, что он выдумывает именно тогда, когда он говорит правду.
Упала на колени и, хватая руками в перчатках лицо, руки, грудь Лютова, перекатывая
голову его по пестрой
подушке, встряхивая, — завыла, как воют деревенские бабы.
Варвара вздохнула, поправила
подушку под
головой и, помолчав минуту, снова заговорила...
В мохнатой комнате все качалось, кружилось, Самгин хотел встать, но не мог и, не подняв ног с пола, ткнулся
головой в
подушку.
Клим не помнил, как он добежал до квартиры Сомовых, увлекаемый Любой. В полутемной спальне, — окна ее были закрыты ставнями, — на растрепанной, развороченной постели судорожно извивалась Софья Николаевна, ноги и руки ее были связаны полотенцами, она лежала вверх лицом, дергая плечами, сгибая колени, била
головой о
подушку и рычала...
Мать Клима тотчас же ушла, а девочка, сбросив
подушку с
головы, сидя на полу, стала рассказывать Климу, жалобно глядя на него мокрыми глазами.
И, упав на колени пред диваном, она спрятала
голову под
подушку.
Клим вошел в желтоватый сумрак за ширму, озабоченный только одним желанием: скрыть от Нехаевой, что она разгадана. Но он тотчас же почувствовал, что у него похолодели виски и лоб. Одеяло было натянуто на постели так гладко, что казалось: тела под ним нет, а только одна
голова лежит на
подушке и под серой полоской лба неестественно блестят глаза.
И — вздохнул, не без досады, — дом казался ему все более уютным, можно бы неплохо устроиться. Над широкой тахтой — копия с картины Франца Штука «Грех» —
голая женщина в объятиях змеи, — Самгин усмехнулся, находя, что эта устрашающая картина вполне уместна над тахтой, забросанной множеством мягких
подушек. Вспомнил чью-то фразу: «Женщины понимают только детали».
Когда он и Лютов вышли в столовую, Маракуев уже лежал, вытянувшись на диване,
голый, а Макаров, засучив рукава, покрякивая, массировал ему грудь, живот, бока. Осторожно поворачивая шею, перекатывая по кожаной
подушке влажную
голову, Маракуев говорил, откашливаясь, бессвязно и негромко, как в бреду...
Самгин вздохнул, поправил
подушку под
головой.
Слушая жалобщиков, она перекатывала
голову по засаленной
подушке и бормотала, благожелательно обещая...